среда, 30 августа 2017 г.

Юлия Безштанко. "Протогея"







7 сентября в Выставочном зале Союза художников РФ открывается выставка фотографий известной петербургской художницы и фотографа Юлии Безштанко. Выставка проходит в рамках проекта кураторской группы Soft Focus «ФотоТело».
Санкт-Петербург и Челябинск в равной степени могут считать Юлию «своей». Юлия родом из Челябинска, и здесь, как раз в Выставочном зале Союза художников РФ, на Весенней выставке искусств состоялся ее дебют в 1995-м. Ее выставки проходили в Выставочном зале ("Он & Она", 2004; "Питер" 2005; "Солнечный остров", 2005), в Музее искусств («Inside», 2011), в галерее "ОкNо" («Явления переноса», 2005;  Mailart-проект "Десять маленьких пьес для почтового ящика", 2006;  выставка инсталляций «Фантомы Короля Лира»,  2006;  «Они пришли», 2011). 

Название новой выставки связано с тем, как трактует тело (вообще -  плоть) художник Юлия Безштанко, в какой бы художественной технике она ни работала. Она использует реди-мэйд для своих инсталляций и сценографических образов. Чаще всего - старую обувь («Фантомы Короля Лира»,   «Они пришли», сценография для спектакля "Мотылек" театра "Манекен") или бумажный хлам (инсталляция «Книга бытия» в арт-центре «Пушкинская-10», созданная из квитанций, чеков, счетов и т. д.). Она формует невесомый синтетический пух в скульптурные объекты, требующие, согласно классической традиции, мрамора или гранита («Inside»). Она сшивает в книгу насквозь прожженные или обуглившиеся листы бумаги («Там»).
В последнюю очередь думаешь о символическом значении этих актов. Не до того. Кирза и винил, ткань и бумага, металл и синтетическая паутина, слегка растерянные в условиях намеренно разрушенной культурной конвенции, высвобождают потоки чувственных флюидов. Их излучения и изменения можно впитывать подолгу и безотчетно.
Так художница меняет содержание понятия «тело/плоть» от классического, имеющего в виду лишь человеческое тело, до барочного, вбирающего всю плоть мира и одновременно поглощенного ею. 
Здесь нет парадокса, если вспомнить 
травертиновые облака Бернини, тающие в невесомости под сводом Санта Мария дела Виттория, 
льняное масло Вермеера, обращенное в молоко, ковровый ворс или нежную мочку девичьего уха,  
лиственные обелиски и пирамиды версальских садов...
Когда-то казалось, - это апофеоз художественного пересоздания мира, преодоления его материальной инерции. Суммированная и философски осмысленная барочная эстетика обнаруживает совсем иное кредо: «Всеобщность заполнена, ибо первая материя и пространство - одно и то же. В любом данном теле содержатся бесчисленные творения. Все тела между собой связаны» (Г. Э. Лейбниц «О первой материи»).

Лейбниц – имя здесь не случайное и не взятое щегольства ради. «Протогея» - его книга и его концепция Первоземли, первоматерии, еще не распавшейся на отдельные тела и фигуры, но несущей в себе все возможные формы и состояния, как поток.


Юлия Безштанко. Из серии «Протогея», 2010.


Юлия Безштанко. Из серии «Описание тела по Свифту», 2007.

Свифт – тоже не случаен. Он воскрешает детское изумление перед миром, потерявшим универсальную меру: то, что было суставом, превращается в гору, то, что было зрачком – в озеро. Все растет и опадает, все меняется на глазах. Все растворено в потоке материи, непрестанно прибавляющей, убавляющей, меняющей свои струи.
Фотографическая концепция Юлии Безштанко совершенно созвучна Свифту и Лейбницу. Философский модус и сам порядок ее творческого мышления таков же.
«Точка зрения находится в теле», — пишет Лейбниц. И Безштанко-фотограф разделяет эту уверенность. Ее видение – не «головное», уже заранее, до того, как распахнется глаз объектива, знающее, как должен выглядеть мир. Оно глубочайшим образом феноменологическое.
Свидетельство самого автора:
Мне просто подарили фотоаппарат. С этого все и началось… Я стала снимать себя. Поверхность своего тела. И тогда появились складки кожи, имеющие декоративность модерна. Потом появились углубления, кратеры, овраги, холмы. Фотографии увеличивались в размерах, потом они превратились в объекты…
Каждый может обнаружить на своем теле ландшафты, овраги, озера. Для меня работа над этим проектом было своего рода путешествием-исследованием человеческих пейзажей. Это такой пластический маневр.
- В книжном варианте вашего «Каталога тела» вы вводите текст поверх телесных пейзажей. Получается, что ваше тело как бы обретает дар речи. Что вас подтолкнуло к этому шагу?
- Мне захотелось посмотреть, как сочетаются каллиграфия и складки кожи. И выяснилось, что минимализм и объемность японских стихов очень красиво стыкуются с фотографиями «непонятнокакойчасти» тела.
- Говоря иными словами, вы изучаете свое тело и что-то этим хотите нам сказать?
- Конечно. Изучаю положения тела в пространстве: в реальном, параллельном, мистическом. В моих сновидениях тело превращается в фантом. И я начинаю изучать проявления этого фантома. То есть форму, размеры, фактуру. Движение и трансформацию в движении.

Юлия Безштанко: "Художник сродни магу".  http://www.rosbalt.ru/piter/2013/08/10/1161572.html


Юлия Безштанко. Из серии «Описание тела по Свифту», 2007.
Юлия Безштанко. Из серии «Описание тела по Свифту», 2007.

Юлия Безштанко. Из серии «Описание тела по Свифту», 2007.
 Еще одно имя, философски поясняющее «Протогею», - Жиль Делез. В частности, его книга «Складка. Лейбниц и барокко». Уверена, что получить сильное эстетическое впечатление от фотографических работ Безштанко можно, и не читавши Делеза. И не читавши интервью самой Юлии, где «складка» повторяется довольно часто. Достаточно увидеть эти снимки. 

Юлия Безштанко. Из серии «Складки», 2007.

Юлия Безштанко. Из серии «Складки», 2007.

Юлия Безштанко. Из серии «Складки», 2007.

Юлия Безштанко. Из серии «Складки», 2007.

Юлия Безштанко. Из серии «Складки», 2007.


Но художественно-философская задача снимков слишком очевидна. Они напоминают картину мира, которую рисует Делез, вдохновленный Лейбницем: бесчисленные, волнующиеся и меняющиеся складки тел, складки сред, складки состояний… Мельчайшие складки фоновой глубины, скульптурные складки объектов, выплывающих на поверхность.

Складка – это и мгновенный рисунок, образованный живой материей в движении, и свидетельство целостности этой материи, ни в одной своей части не подверженной разрыву. Какие бы различные формы ни принимала плоть – мужское тело, женское тело, тело кофейного боба, рыхлой земли, древесной коры, шелковистой кальки, капли китайской туши, - все это прихотливые складки одной непрерывной ткани – материи мира. То, что кажется границей – лишь тень перехода.

Юлия Безштанко. Из серии «Чаши», 2010.

Юлия Безштанко. Плод, 2009.

Юлия Безштанко. Из серии «Корни», 2008.
Юлия Безштанко. Фрагмент фотографической инсталляции «Из глубины».

Ю. Безштанко"Каталог тела". Авторская книга. Фотография, калька, тушь, перо.

Юлия Безштанко. Из серии «Протогея», 2010.

В экспозицию выставки включены фотографические серии «Описание тела по Свифту», 2007, «Корни», 2008, «Складки», 2007, «Чаши», 2010, «Из глубины», 2017,  "Протогея", 2010.
Впервые в Челябинске будут выставлены авторские книги Юлии Безштанко "Каталог тела", "Кончится лето. Начнется сентябрь. Разрешат отстрел..." (на стихи И. Бродского), "Сиддхартха", "Снег идет.." (на стихи И.Бродского), "Там".
Вернисаж  состоится 7 сентября в 18-00 в каминном зале ВЗ Союза художников РФ, ул. Цвиллинга, 34.


понедельник, 7 августа 2017 г.

Фрагмент и синекдоха. «Маракеш» Франсуазы Люка.




Начиная два года назад работать в проекте «Женская арт-фотография» (Soft Focus), я была уверена, что различать мужской и женский тип фотографирования можно и нужно. Не для того, чтобы установить размер и содержание ярлычка или штампа, которым можно припечатывать снимок для простоты его понимания. Не в силу личного пристрастия к классификациям. Просто если настроить  инструмент исследования на тонкую гендерную материю, можно больше понять о фотографии как таковой – вне полов и ориентаций.
Я уверена в этом до сих пор, и время от времени отмечаю для себя «мужественность» или «женственность» снимков, довольно часто не совпадающую с полом их автора-фотографа. Обычная вещь, хорошо фундированная и объясненная социальной культурологией.
Сейчас мне кажется занятным посмотреть на фотографии, фрагментирующие объекты, выделяющие из целого часть.
Оговорюсь сразу: есть макрофотография как вид. Речь не о ней, хотя порой фрагментарные снимки можно спутать с макрофотографическими. Там ведь тоже целостный объект, бабочка, скажем, фрагментируется до  «крылышко бабочки». В энтомологическом снимке – да, фрагментируется. В арт-снимке – создается новое целое: ценный сам по себе абстрактный цветовой ландшафт, имеющий   бабочку лишь на далеком умозрительном горизонте.
Так вот, если говорить о фотографической фрагментации женского и мужского типа, то предварительное замечание, открытое для дополнений и исправлений, будет таково.
Мужской типа фрагментации – это синекдоха. Интеллектуальный и художественный троп, наделяющий часть объекта всеми качествами целого и даже более того – усиливающий качество целого во фрагменте, как бы конденсируя в нем самое главное.
Самые распространенные в фотографии синекдохи – фрагментации человеческого тела. Это классическая практика западного искусства – выражать самое-само человека в кисти руки, в завитке ушной раковины, в изгибе позвоночника и т. д.
Кто бы ни снимал телесные синекдохи - Доротея Ланж или Альфред Штиглиц, Тина Модотти или Август Зандер, Имоджин Каннингхэм или Антон Корбейн, Ева Арнольд или Ричард Аведон, - они всегда будут результатом отчетливо мужского, картезианско-гегелевского взгляда на реальность человека.
Ирвинг Пенн. Рука Майлса Дэвиса.

Ева Анольд. Джоан Кроуфорд. 1959.

Доротея Ланж. Руки. Токервиль. Юта. 1953

Ричард Аведон. Рудольф Нуреев en pointe. 1967


Переходными от синекдохи к простому феноменологическому фрагменту будут, наверное, снимки Сола Лейтера. С одной стороны, его фрагментации красноречивы и неслучайны. С другой стороны, метафизическое целое, которое они замещают, столь неопределенно-велико и воздушно, что никакой картезианский перечень не исчерпает его.

Сол Лейтер .Такси. 1957



Хотя есть у Лейтера вещи и попроще.

Сол Лейтер. Ботинок чистильщика обуви. 1950


Женский взгляд, как мне кажется, задерживается на фрагменте, и этого ему достаточно. Не процесс дедукции и логического обобщения, не разгадка метафизической загадки по детали-улике занимает его, но суггестивная прелесть элементов, грация мелочей, несущественных жестов, непрезентабельных деталей, случайных положений.
Там, где мужской взгляд ищет характер и смысл, женский удовлетворяется простым качеством мира. Безотносительным к определенному заданному смыслу.
Понч Хоукс. Rouleau. 2005

Кристин Годден. Без названия. 1976



Какими бы тонкими эти элементы и качества ни были.
Алена Заболотина. Из серии «База отдыха». 2014

Алена Заболотина. Из серии «Книга». 2012


Казалось бы, пассивная художественная позиция. На самом деле смыслосодержательный объем  таких фрагментаций неограничен, открыт в сторону неопределенности, прирастания смыслов. Кроме того он намного богаче феноменологически.
В качестве примера – недавно встреченная мною в Сети Франсуаза Люка из Нидерландов (р. 1947). И два ее альбома:

«Пространства Марракеша»









«Цвета Марракеша»




Françoise Lucas. Air. 2010



Françoise Lucas. Baroque. 2011

Françoise Lucas. Landscape. 2011

Françoise Lucas. Specular. 2010
Françoise Lucas. Le spectateur. 2011

Françoise Lucas. Waiting to return. 2010
























В блоге Франсуазы можно найти весьма любопытные фрагменты европейских столиц.
Françoise Lucas.  Athènes. Edges. Acropolis.

Françoise Lucas.  Athènes. Dune.

Много снимков фотографа на ее странице во Фликре.

Источники: