среда, 12 июля 2017 г.

Андрей Пономарев. Топология чувств.



В конце июля Soft Focus занимает люкарный зал ВЗ Союза художников России выставкой пейзажных фотографий Андрея Пономарева.  Не вполне «виды» (это предполагает особенную живописность, услаждающую глаз), не вполне «записки путешественника» (это предполагает серийность и подробность впечатлений). Просто ландшафты, снятые на Алтае, Приполярном Урале, на Таганае и в других географических точках.
Пейзаж – фотографический жанр, переживающий в настоящее время пик популярности наряду с портретом-селфи. Фотографически оснащенный люд нынче много ездит по миру. Этой констатацией можно было бы ограничиться.
Но выставка Пономарева – хороший повод подумать о пейзаже как модели фотографического мышления.

Начать с конкретного снимка.

А. Пономарев. Без названия. 2013.

Велик соблазн убрать цвет, чтобы вернее угадать здесь пейзажную модель, широко применявшуюся Анселем Адамсом.



Или это снимок:

А. Пономарев. Застывшее движение. 2014.



Убрав цвет, опознаю пейзажную модель Майкла Кенны.



Дело вовсе не в подражании.  Пономареву нравится Кенна, Адамс его оставляет равнодушным, а с Жоан Фонкубертой или Дэвидом Хоптманом он, быть может, даже не знаком. Тем не менее, я нахожу в ландшафтах Пономарева элементы пейзажного мышления последних:

А. Пономарев. Без названия.

А. Пономарев. Ритмы. 2015.



И не нахожу ничего схожего с пейзажными моделями, скажем, Франко Фонтана, Эрнста Хааса, Картье-Брессона или – ближе – челябинских фотографов Олега Астахова и Ирины Катаевой.

И уж тем более – с –

Крис Фрил. Волна. 2015.

или с –

Родни Грэм. Дуб. Гальяно Айленд.

Грэму, Фрилу и, скажем, Андреасу Гурски, чтобы создать ландшафтную модель мысли, не надо искать ее в природе. Она естественно существует в их эстетической философии. Пономарев, как он сам признается, напротив, ищет в окружающей природе точку, где сходятся свет, погода, дерево, камень, горизонт. Сходятся так, чтобы Андрей Пономарев мог внутренне воскликнуть: «Слава Богу, это я!». И тут он нажимает на спуск, потом доводит цифровой цвет до состояния, какое блеснуло ему в момент открытия (у Пономарева редкостная зрительная память), и опускает ландшафт в копилку самопознания. В таком вот порядке.
Ансель Адамс и Майкл Кенна тут ни при чем. Просто пейзажные модели, отшлифованные ими до блеска, принадлежат к числу универсальных способов видеть природный мир. Для того, чтобы пользоваться ими, созерцателю не надо обращаться за помощью к маститым фотографам.
Работа над выставкой Пономарева соблазнила вернуться к некоторым хорошим текстам: к «Выражению и смыслу»  Валерия Подороги:

«Мысль топологична, поскольку имеет место и без него немыслима.
Три конститутивных элемента: небо — горизонт — земля. Ландшафтный образ определяется геометрией сложной кривой, что связывает точки земли и неба в той конфигурации, которая отражает силу их взаимодействия.
Ландшафтный образ остается образом, демонстрирующим нам не столько некое "чувство природы", сколько воображаемый план места, где может расположиться архитектонический идеал той или иной философской системы…
… Эмпедокл и вулкан, Кант и шпиль, венчающий собор, Киркегор и гора Мориа, Хайдеггер и "хижина", Ницше и ледниковые пропасти Верхнего Энгадина».

к статье «Визионерская сила искусства пейзажа» Олдоса Хаксли:

«Среди многих деревьев лишь только одно,
Одно только поле при взоре моем
Напомнят о прошлом вместе, вдвоем.

От взора Вордсворта ускользнул «визионерский проблеск». Я припоминаю похожую вспышку и непреходящую важность, присущую дубу, одиноко растущему по пути из Рединга в Оксфорд, на фоне бледно-холодного неба на вершине холма в окружении необъятных просторов полей».
И уж конечно, к Кеннету Кларку («Пейзаж в искусстве») и Джону Рёскину.
«Впервые вокруг него лишь молчание Природы: ее свобода скрыта от него, но слава - ему явлена. Долгожданный покой: не грохочут тележки, не гудят недовольные голоса в задней комнате парикмахерской - только крик кулика в небесной выси и звонкое, будто колокольчик, журчание ручейка в тени от утеса. Долгожданная свобода. Глухие стены, темные решетки, огороженные поля,         запертые на замок сады - все исчезло, словно во сне узника, и вокруг, сколько хватает глаз и сколько можно пройти пешком, - одни торфяники и облака. Долгожданная красота: вот она, здесь, в этих пустынных долинах, а не у людей! Не только их бледные лица, изможденные или ожесточенные, не только мириады несовершенных человеческих существ создал Господь. Здесь сотворенное Им пребывает в первозданном совершенстве: гордая высь порфирных скал, и голубизна речных заводей, и нежная блестящая листва деревьев, и пронизанный вечерним солнцем туман на нескончаемых холмах» (Дж. Рёскин  «Современные художники» ).


Есть, как видно, мысль, что пейзажное видение, в отличие от натюрмортного и портретного, наиболее духовное видение. Почему и появился пейзаж позднее прочих жанров. Они развивались по мере  развития человека: от тактильно-хватательного отношения к миру до нарциссизма над зеркальной поверхностью (воды, картины) и, наконец-то, до призадуманности, как называет Мераб Мамардашвили глубокую философскую тишину, открывающую человеку собственную глубину и тайну. Пейзаж как раз – от призадуманности.
Велик соблазн прямо сейчас начать типологию фотографических пейзажей в подражание Кеннету Кларку.  Но дело долгое. Я различаю вчерне лишь типы фотографов-пейзажистов: отшельник, турист, чужак, обитатель, ювелир, ботанист, мастер гобеленов, демиург …  Я различаю, вслед за Хаксли, пейзажи возвышенные, доступные лишь парению духа,  и подручные, дающиеся в руки с феноменологической отзывчивостью. Я различаю пейзажи вертикальные (вершины/пропасти) и пейзажи горизонтальные…
Я не беру в расчет только пейзажные картинки, где единственным алиби фотографа является стаффаж – церковка с блестящим куполом или обнаженная девица  в реке, на мостике, под деревом и т. д..
Как пример сугубо авторской модели пейзажа хочу привести два снимка из последних работ Олега Астахова. Это его способ приводить простые и даже неприглядные элементы окружающей среды к оптической  формуле Эйдоса. Вот случай, когда взгляд буквально лепит, творит, преобразует объекты.  

О. Астахов. Из серии IR . 2017.

О. Астахов. Из серии IR . 2017.

И совершенно пленительный для меня, хотя вовсе не намеревающийся  очаровывать, а, напротив, отстраненно-ироничный способ Ирины Катаевой приводить живую сферу видимого к графической двухмерности, к упругой решетке, все время напряженно вибрирующей между  интеллектуальной конструкцией и  чувственно-сентиментальным спазмом.

И. Катаева. Из серии "Все равно ЛЮ".  2017.

И. Катаева. Из серии "Все равно ЛЮ".  2017.


Андрей Пономарев скорее путешественник. Странник. Это придает его ландшафтным фотографиям  разнообразие, естественную географическую  выразительность, созерцательность и слегка рассеянное внимание души, прислушивающейся  к себе самой сквозь гармоничный шум мира.

А. Пономарев. 2016.

А. Пономарев. 2015.

А. Пономарев. 2016.






Источник: http://www.fotosoyuz74.ru/YODA/ 



Комментариев нет:

Отправить комментарий

Примечание. Отправлять комментарии могут только участники этого блога.