вторник, 7 марта 2017 г.

Диапазон глубины: А. Слюсарев, Д. Либлинг, Ч. Харбутт.




К списку фотографических констант, то есть повторяющихся мотивов, принципиально важных для развития фотоэстетики, давно хотелось добавить одну, которую, за неимением лучшего определения,  назову «пестрое на пестром».  Все началось вот с этой фотографии Александра Слюсарева.


Александр Слюсарев. Сад.
Эффект заключается в одновременном присутствии двух рисунков, близких по строению: рисунок лиственной пестроты, заполняющей   глубину снимка (реальный трехмерный сад, приведенный к фотографической двухмерности) и пестрый рисунок ткани. Приходится переключать режим смотрения из двухмерного в трехмерный и обратно. Будь здесь вместо пестрой ткани плоская однотонная поверхность, смотреть было бы  проще. Глаз отдыхал бы, во-первых, на ровном и однообразном, во-вторых, на простоте контраста. Но в сравнении с двухмерным пестрым куском ткани глубина сада не кажется особенно глубокой, а в сравнении с пестрым садом двухмерность орнамента не кажется такой уж  двухмерной. А сложный узор того и этого стимулирует энергию глаза. Мое зрительное восприятие напряженно вибрирует между двумя разными пространствами.  
Сложность смотрения на «Сад» Слюсарева в том, что к оптическому действию подключается спровоцированное оптикой моторное переживание  одновременного и разнонаправленного движения: в глубину сада и по поверхности ткани. А между ними еще и точка статики: соприкосновение взгляда с плотностью двухмерного лоскута.
Слюсарев нашел необходимый уровень и необходимое свето-теневое качество пестроты, сближенные ровно настолько, чтобы сделать задачу различения и неразличения  двух гетерогенных пространств интересной.
Подобные эстетические задачи встречаются у кубистов, особенно у Жоржа Брака.
 
Georges Braque.  Violin and Candlestick, 1910.

 «Картина дает пример того, что Брак называл «тактильным пространством». Плоскости зрительно колеблются в малом диапазоне глубины и своим движением прощупывают пространственные интервалы» (В. Крючкова «Кубизм. Орифзм. Пуризм»).
Черно-белые пятна примерно одинаковой величины, заполняющие и двухмерность, и условную трехмерность снимка Слюсарева играют ту же роль единого метапространства, что и серо-желтый цвет монохромных полотен Брака. В этой беспредметной всеобъемлющей среде реальность демонстрирует свою волновую природу.
Джером Либлинг создает такую же оптическую задачу, применив цвет.
 



Jerome Liebling .Women and Peaches, Brighton Beach, Brooklyn, 1995.










 На некотором расстоянии непросто различить пеструю ткань платья женщины и пестроту груды персиков на прилавке: красно-желтые пятна, варьирующие свой тон и размер в небольшом диапазоне, объединяют и трехмерность груды фруктов, и двухмерность набивной ткани (ткани, потому что объем тела, облеченного в ткань, практически не воспринимается). Желтый и красный цвета – наиболее активно действующие на глаз – сделали бы волновое колебание снимка чрезмерным и утомительным, если бы не три локальных пятна справа: кусок однотонной красной блузки, кусок черно-белого раппорта на юбке, горизонтальная серо-желтая стенка фруктового ящика.

И еще один волновой этюд - от Чарльза Харбутта. Этот привел пестроту к чередованию мягких округлых пятен разного размера и разной тональности серого цвета. Верхний левый угол (камни в кладке) и правый нижний (связка шаров) – наиболее демонстративны. Остальное поле снимка тронуто россыпью округлых паттернов то сильнее (рубашка мальчика), то едва  заметно. Как в снимке Слюсарева изгородь и доска скамейки, как в снимке Либлинга однотонные пятна у правого края, так и в снимке Харбутта устойчивость оптической волновой игре придают едва намеченные архитектурные вертикали и прямоугольники на полуразрушенной стене. Часть их размыта наплывом свето-теневых пятен, часть обозначена прямой линией тени. Приводят же наш оптический нерв в напряжение все те же двухмерности (поверхность шара в пятнистом узоре, пятнистый узор на рубашке) и трехмерности (поверхность стены с рельефом выступающих камней). 




Charles Harbutt. Balloonsellers, Carnival, Merida, Yucatan.



Гетерогенность пространства вообще, как кажется, излюбленная тема Харбутта. Но на прочих его снимках оптическое колебание совершается, главным образом по одной оси и сами пространства, наслаиваясь, отклоняясь друг от друга, отражаясь друг в друге, ведут уже другую игру: игру реального и мнимого, игру референтов и образов.





Charles  Harbutt. Mexican Dream.

Charles  Harbutt. In Transit



Charles  Harbutt. Head Shop Shot, Greenwich Village, NYC



Charles  Harbutt. Snakehouse, Chicago, IL




Charles  Harbutt. X-Ray Man, Gare Montparnasse, Paris, 1973


  

Или это просто сложноустроенное экспрессивное пространство.


Charles Harbutt, Farmhouse Self-portrait, Woodman, Wisconsin, 1973.

 Источники:




















Комментариев нет:

Отправить комментарий

Примечание. Отправлять комментарии могут только участники этого блога.