суббота, 27 августа 2016 г.

Абстрактная фотография. Фрагменты разговора в МВЦ. 2









 






ЗНАЧИТ – НЕ ЗНАЧИТ, СЮЖЕТ – НЕ СЮЖЕТ

Вторая часть разговора бурлила вокруг естественного препятствия – фотографического индекса.
Вообще-то проблема эта в теории и практике фотографии еще до конца не решена. Объект и его фотографическое отражение перетекают друг в друга. (Ролана Барта этот органический симбиоз даже пугал). И при этом остаются сами собой. Сколько ни городи семиотических огородов, а Льюис Пейн казнен сто с лишним лет назад и все-таки смотрит прямо тебе в глаза с фотографии Гарднера.
Тем более для зрителя справиться с фотографическим индексом непросто. В  репортажной фотографии мы путаем его с референтом. То есть говорим о сфотографированном объекте, как о реальном, игнорируя фотографию. В художественной мы заменяем индекс образом и вновь игнорируем фотографию, трактуя ее как живопись или графику.
Пока дело касается предметной фотографии, мы как-то обходимся. Но стоит только фотографии предложить свои собственные объекты, начинаются сложности. Событие фотографии отличается от культурно–исторического или семейного события. Значимых объектов вовсе не нужно, чтобы возникло событие фотографии. Достаточно куска ткани или стекла, рисунка трещин на стене или просто нескольких свето-теневых пятен. 
 
Сергей Жатков. Из серии "Фонтаны Рильке".

Марина Шумакова. Из серии "Серебристое".
 
Это такие же фотографические  индексы, как персонажи репортажной фотографии или предметы постановочной. А зритель смущен. Он видит что это (пятна, трещины, кусок стекла). Но о чем это? Фигурам на репортажном или постановочном снимке несложно приписать историю (нарративный план). Но что за «история» читается за поверхностью абстрактной фотографии.
Так обнаруживается одна важная особенность в нашем отношении к фотографии. Пренебрегая индексом, мы ищем знак и  вслед за ним – историю. Не замечая  фотографического события или оставляя его за пределами внимания как «технику», мы ищем литературно-выразимое событие. Этим грешит зритель, но этим грешит и фотограф, когда «усиливает» значение своего снимка цветисто-пышными названиями, включающими метафоры, аллегории и перлы собственного остроумия. Мы требуем от фотографии значимого сюжета в том виде, к какому приучены повествовательной литературой и предметной живописью. Мы требуем, по существу, иносказания (всякий знак – иносказание). Как будто другого не дано.
Порой фотография – постановочная или сюжетная – отвечает нашим желаниям. Но самой природе фотографии это противно. В природе фотографии – индекс. С ним надо работать зрителю, в его реальности удерживаться. Это сложно, если нет опыта.


Алена Заболотина, фотограф. Слева - Сергей, один из самых вдумчивых участников разговора. Фото С. Жаткова.

 Дмитрий Алешко: Так есть сюжет в абстракции или нет?

Алена Заболотина: Если сюжет понимать как интригу, то да. Интрига в том, что я беру предмет и показываю его так, что  предмет исчезает, появляется то, что я не узнаю, и оно нуждается в новом определении. Но если сюжет понимать, как  построенную историю,  тогда - нет.
Дмитрий Алешко: Можно ли утверждать, что если нет предмета, нет и  сюжета? Когда я смотрю на абстракцию, то сочетание теневых и световых пятен, линий, полос  образует этот самый  сюжет. Или нет?
О.К.: Думаю, это зависит от того, кто смотрит на фотографию. Вам необходим сюжет? Вы его найдете где угодно. Мне нужно условие, при котором мой взгляд пойдет свободно гулять. Мне не нужен сюжет.
Дмитрий Алешко: Глаз начинает гулять и рассматривать. Фактически из этого образуется то, что можно назвать сюжетом.
Анна Тряпша:  Может быть, важно не то, что в итоге складывается. А само переживание этой прогулки взгляда, приключения взгляда? 

Анна Тряпша (Киноцентр им. Л. Л. Оболенского).
Фото С. Жаткова.
Светлана Ветрова: Смотреть - это ваша работа. Вы ее проделываете, глядя на фотографию. Есть разница между работой глаза и результатом этой работы в виде сюжета. Автор абстрактной фотографии предполагает работу. К нему  бесполезно обращать вопрос о сюжете.
Олег Астахов: Надо, наверное, определиться, что такое сюжет.
Анна Тряпша: Содержание? Ряд событий, за которыми следишь, которые во что-то складываются.
Дмитрий Алешко: Что такое вылавливается, оформляется. Я точно сказать не могу, возникают тонкие зацепки. Глаз занимается исследованием...
Олег Астахов: … и не находит поддержки.
Нина Малькова: Когда - исследование, когда – просто наслаждение.
Дмитрий Алешко: Так наслаждение-то откуда берется?
Светлана Ветрова: Из созерцания.
Светлана Никонюк (художник-график): Наслаждение – это замечательно, но это первый этап. У  зрителя от изображения к изображению  возникает  потребность в более твердой пище. Отчего и возникает вопрос о содержании. Потому что на первом этапе, когда я воспринимаю красивые цветовые пятна, мне не нужна конкретика. Первое младенческое восприятие – совершенно замечательно. Но человеку нужно развитие. Искусство, пусть и беспредметное,  должно нести содержание.
Из зала: Зачем?
Светлана Никонюк: Как зачем? Чтобы у нас возникала рефлексия другая, чтобы мы дальше могли идти. Я это говорю даже не с позиции зрителя, а с позиции художника, человека, который тоже задается этой проблемой. Я слушаю сейчас вас, и у меня интересное ощущение. Фотография существует сто лет (на самом деле – без малого двести, а если верить Дэвиду Хокни, то и все четыреста, но это не меняет в принципе ценности рассуждений Светланы Никонюк – О. К.). Живопись – десятки сотен лет. И то, что сейчас проходит фотография, живопись проходила на рубеже веков. Мы о чем спорим? Эстетично, радует глаз, замечательно. Но должна и содержательная компонента быть. Нельзя же ее отметать.
 Я посмотрела выставку. Да, замечательно, есть эксперименты, есть созерцательные работы, есть откровенно дизайнерские, разрабатывающие только форму,  Но если человек творческий и искусство для него - процесс внутреннего развития, понимание того, что ты делаешь, очень важно. Очень важно находить собеседника. Человек – коммуникативное существо. Ему нужна рефлексия.  Давайте обозначим: какой язык у абстрактной фотографии, какие коды, чтобы мы говорили на одном языке.
Анна Тряпша: Кажется, мы именно об этом и говорим.
Светлана Никонюк: А по факту получается у каждого свое.
О. К. Я думаю, мы уже успели сказать, что есть логическое определение абстракции, есть элементы фотографии, подпадающие под процедуру абстрагирования. Разумеется, они иные, чем в станковой живописи или графике.  И я думаю, мы напрасно стремимся возложить на отдельное взятое произведение все мыслимые задачи искусства. Цветовое пятно – хорошо. А теперь – содержание. Но произведения бывают не только содержательные, но и актуальные. В концептуализме, например. И в абстрактной фотографии.
Сергей:  Вот мысль: почему мы стремимся найти  в каждой работе, будь то предметная, содержательная, беспредметная, абстрактная, - какой-то текст, послание. Я думаю, это вопрос социальной традиции. Нас с детства программируют на то, чтобы мы во всем искали определенный, уже заданный  смысл. Думаю, такие художники, как Алена Заболотина, вышли за эти рамки. Они способны расширить горизонты своего видения.
Дмитрий Алешко: Цивилизация, как ни верти, держится на семиотических системах. То есть на программировании сознания.  Убери эту программную начинку, и получится даже не Маугли. 
Сергей: Я имел в виду другое. Правила,  конечно, нужны обществу. Но почему мы ограничиваем себя только правилами – правилами языка, понимания, осмысления? Почему отказываем себе в простом наслаждении – цветом, например. Почему не умеем выйти за рамки того, что в нас заложили.
Из зала: Я работаю с детьми. Пока мы детей не научили рисовать «как надо», они рисуют чистую абстракцию.   Рисуют очень  интересно и по-разному.

Анастасия Воронина, куратор выставки "Implosion", фотограф. Фото С. Жаткова.

 
Олег Астахов, фотограф.
Фото С. Жаткова.
 
Виктор Червяков, фотограф.
Фото С. Жаткова.

Олег Астахов: Общие критерии все равно нужны, иначе  мы будем говорить на уровне «нравится - не нравится», и  дело не пойдет. Нужно все-таки понять код фотографии. Почему от одних абстрактных фотографий мы испытываем радость, а от других  - нет. Должна быть какая-то опора, чтобы успокоиться и начать воспринимать изображение. Такова психология восприятия. Зрителю нужна зацепка. Я не снимаю абстрактных фотографий. Мне всегда нужна опора, точка конкретного.
О. К.: Вы идет к фотографии из опыта. Я предпочитаю идти к ней из невежества, из незнания. Если мне и нужна зацепка – только как точка максимальной четкости, оптимального фокуса. Это прочное основание. От нее я иду дальше: к расплывчатому, плотному, глубокому, текучему, кристаллическому. Я не понимаю, скорее, чувствую глазом. И мне не нужны знаки. 

Нина Малькова (слева), Светлана Ветрова (в глубине), Дмитрий Алешко (справа). Фото С. Жаткова.

Дмитрий Алешко: Как это не нужны? Это что, не знак разве: линия, контраст, конфигурация.

Сергей Жатков. Из книги "Хазарский словарь".

Светлана Ветрова: В семиологии знак - двухчастная структура: означающее – означаемое. Что означает этот контраст? Что – эта конфигурация? Что - эта дуга?
Дмитрий Алешко: Она обозначает себя.
Светлана Ветрова: Тогда это индекс.
Олег Астахов: Эйдос. Эквивалент ощущения. Он либо соответствует моему внутреннему бессознательному, либо не соответствует. Поэтому фотография нравится или не нравится. Но есть и  коллективное бессознательное, и если мы попадаем  в него, то можно сказать, фотография будет обречена на успех. Важно найти этот эйдос коллективного бессознательного. Мне не интересно просто любование. Мне интересно найти в этом символы, всеобщие символы.
О. К. Олег, какие фотографии на выставке у Вас вызвали наибольшее приятие?
Олег Астахов: Работы Алены Заболотиной и Михаила Тормакова. Марина Шумакова нравится очень.
О. К. Посмотрим работы Тормакова? Михаил Тормаков - фотограф-абстракционист из Санкт-Петербурга, инициатор современного  фото-абстрактного движения в России, один из создателей творческой группы Give Me T.


 
Михаил Тормаков. Лето. I

Олег Астахов: Тут есть читаемый образ. А дальше мы уже можем наслаждаться движением, цветовой составляющей, колоритом.
О. К. И тогда еще вот эту.

Михаил Тормаков. Абстракция.
 Олег Астахов: Здесь я не вижу архетипического символа. Мне она не близка, а обсуждать фотографию нет возможности, потому что нет критериев абстрактной фотографии.  Хотелось бы все-таки нащупать эти критерии. Хотелось бы обсуждать что-то более конкретное.
Юноша из зала: Мы не знакомы, я в первый раз на заседании. В первый раз вообще смотрел на абстрактную фотографию. Было, безусловно, очень интересно. И когда я увидел эту фотографию, вот что у меня сложилось. Я вижу здесь время. Время горения бумаги. Или пусть это будет что-то другое, уходящее, утекающее, Знаете, как, например, под листом бумаги проносят спичку и примерно таким же образом  бумага начинает меняться.

(Беру взволнованную паузу, потому что этот незнакомый собеседник сказал существенную вещь, совпадающую с моим пониманием абстрактной фотографии. Она не «послание» и не история. Она всего лишь приключение для нашего взгляда, провокация, устроенная иногда таким великолепным способом, что включаясь в работу созерцания, мы включаемся в глубинные аспекты бытия напрямую – без вмешательства языка-посредника. В течение времени. В метафизику. В собственное существование, которое, как ни странно, не всегда нам открыто).

О. К.: У нас в зале присутствует искусствовед с огромным опытом -  Ирина Духина.
Ирина Духина, искусствовед.

Из зала: Ирина, как вы считаете: все фотографии на выставке абстрактные?

 Ирина Духина: Виновата, я буквально только что вернулась в город. Еще не успела ее посмотреть. Но я могу сказать про свое отношение к абстракции. Мне это очень интересно. Это всегда развитие языка. Но я не стала бы искать в ней символов, схожести, реальной картины,  Может быть, это будет уровень феноменологических ощущений: твердое-мягкое, теплое-прохладное. Сочетание красок, которое вызывает память о детстве. Вдруг – возникает забытый запах. Такое несколько раз со мной было, когда абстрактная картина вызывает запахи-воспоминания. Абстрактное искусство абсолютно и великолепно. Оно рассчитано на всех. Мне не близко лишь искусство неясное, мутное. Я очень люблю абстрактную фотографию. Мне нравятся эти фокусы с движением, с пятном, с композицией.

 О. К. : Кстати, можно показать фотографии Александра Глебова?


Александр Глебов. Абстракция.
Валерий Посельский (дизайнер и фотограф): Вчера мне Саша в разговоре признался, что этих пружинок у него  тридцать шесть.
О. К.:  А мы знаем только четыре.
Из зала: А зачем тридцать шесть?
Валерий Посельский: Это вопрос творчества. Чистого творчества. Что побудило его снимать 36 кадров? Пленка, причем, была дорогая, дефицитная, время было трудное. Он снял 36 кадров. Что им двигало?
О. К.:  Ваш вопрос риторический, вы знаете ответ. Скажите его.
Олег Астахов: Чистое творчество.
Ирина Духина: Бесконечное разнообразие отношений с пространством.
О. К.:  Я скажу как зритель, почему мне нужны все 36 фотографий: потому что от фотографии к фотографии при неизменном, казалось бы, наборе цветов и фигур происходит такая чудесная смена нюансов, что глаз не может насытиться ими. Глебов не насыщается творчеством, а я не насыщаюсь зрелищем этого творчества.
Олег Астахов: Хотелось бы его коллажи посмотреть.  Вот «Птица». Как к этой фотографии относиться? Все-таки, это знаковая работа.
 
Александр Глебов. Птица.
Валерий Посельский: Это только конечный результат. У него было несколько тысяч слоев, с которыми он работал. Сам процесс работы с открытым финалом, с не предопределенным результатом – это важно, важнее, наверное, чем сам результат, на котором пришлось остановиться.

Валерий Посельский в дискуссии. Фото С. Жаткова.

О. К. : Можно перефразировать вашу мысль. Когда мы, зрители, имеем дело с абстрактной фотографией, мы можем на нее смотреть, не дешифруя «послание», а реконструируя творческий ход, творческое движение. Предметная фотография достаточно проста. Нам дают готовый объект. А в абстрактной фотографии открывается путь к смыслу, движение. Как в «Камнях» Алены Заболотиной, как в этой серии Александра Глебова. Ирина, имеет ли абстрактная фотография отношение к живописному акционизму?
Ирина Духина: Ну, конечно. Но хочу заметить. Вы, Валерий, говорили, что абстрактный художник не знает, что у него получится. «Процесс работы с открытым финалом». Художник всегда лукав. Он знает, что у него получится. Импровизационно он приходит к результату, который всегда предвидит. Практически всегда. И останавливается в тот момент, когда цель достигнута. Смысл исполнен.

Марина Шумакова. Из серии "Одинокие фигуры".

Екатерина Анзылова. Из серии "Свет".

Алена Заболотина. Из серии "Красное".

Александр Глебов. Из серии "Игры Разума, Цвета и Фактуры. EROTIC-a". 2004-2005гг.

 






Комментариев нет:

Отправить комментарий

Примечание. Отправлять комментарии могут только участники этого блога.