пятница, 16 февраля 2018 г.

Фотографическая дипластия




Термин  Б.Ф. Поршнева (1905-1972, историк, социолог и философ) я сочла возможным применить к фотографии, потому что  механизм и функция поршневской дипластии отвечают в существе своем механизму и функциям некоторых фотографических и кинематографических явлений, создавших для меня загадку в последние полгода.
Применительно к кинематографу таким стимулом поразмыслить стали фильмы Дени Вильнёва «Прибытие», «Сикарий» и «Бегущий по лезвию 2049». Применительно к фотографии поршневское понятие дипластии помогло мне справиться со странным  оптическим ощущением, возникшим при просмотре серии снимков Сергея Жаткова, которую он сначала назвал «Коллажи», потом «Секвенции», а для текущей февральской выставки согласился с названием «Квадропластии».
У Б.Ф. Поршнева дипластия - первый этап развития второй сигнальной системы человека. Последующие этапы - трипластия, тетрапластия и, видимо, далее по той же логике. Для фотографического случая мне захотелось употребить неологизм квадропластия не только потому, что на этом этапе дипластический ход приводит к немного иному событию, чем поршневская тетрапластия, усложняющая структуру мышления. Мне кажется, что квадропластия, не линейная, а циклическая, порождает еще и немного другое качество мышления.
Не беда, что  механизм дипластии и квадропластии мне приходится обдумывать на фотографических примерах,  которые многим серьезным людям покажутся несерьезными и, как говорят в народе,  ёжику понятными. Ёжику – да. У меня же они вызывают квалитативный ступор. Объяснение их мнимой простоте весьма простое: прежде, чем искусно пользоваться моделью мышления, надо ее создать. Невозможно требовать от  начального этапа формирования новой модели глубины конечных результатов. Это все равно, как требовать от младенческой речи, чтобы она  артикулировала четыре правила научного познания по Декарту или нравственные максимы Монтеня.
Фотография и кинематограф на данном этапе стимулируют и означивают этапы развития «третьей сигнальной системы» у антропоса XXI века. При желании любой может отправиться за разъяснением к трудам М. Хейма, С. Дацюка, Л. Мановича.
Или, на худой конец, к нашим скромным трудам, одиночным и совместным с Д. М. Гарифуллиной,
(Конфедерат О. В. Пределы интерпретативных возможностей аналоговой и цифровой видеорепрезентации // Наука и современность 2010. Материалы международной научно-практической конференции. – ЦНСО  - Новосибирск, 2011. с.  234- 241. Конфедерат О. В., Гарифуллина Д. М. Проблемы искусствоведческого описания и анализа цифрового образа. // Вестник Челябинского государственного университета. Филология. Искусствоведение. Выпуск 56.  №20, с. 158-162. Челябинск, 2011.Конфедерат О. В., Гарифуллина Д. М. Феноменологические интерпретанты как основание классификации цифровых образов  // Вестник Томского государственного университета, № 350, сентябрь, 2011. С. 80-84. – Томск, 2011)
инспирированным  вышеназванными  авторами и так же озадаченными обозначившимися в XXI веке границами феноменологического познания.

Итак, предмет наших рассуждений, как его видит философия Б.Ф. Поршнева:
«Дипластия - единственная адекватная форма суггестивного раздражителя ЦНС: незачем внушать человеку то, что порождают его собственные ощущения и импульсы, но мало того, чтобы временно парализовать последние, внушающий фактор должен лежать вне норм и механизмов первой сигнальной системы. Этот фактор в лице дипластии биологически "бессмыслен", "невозможен" и вызывает реакцию на таком же уровне - как бы невротическом, но далеко не мимолетном, а постоянном для сферы общения. То, что у животных - катастрофа, здесь в антропогенезе, используется как фундамент новой системы. То, что у животных физиологи традиционно (хотя и вряд ли верно) рассматривают как патологию нервной системы, в генезисе второй сигнальной системы преобразуется в устойчивую форму. "Ультрапарадоксальная фаза" для человека в отношении высшей нервной деятельности на уровне второй сигнальной системы стала пожизненной, лишь несколько отступая в пожилом возрасте (что ошибочно воспринимается, как умудренность, на самом же деле это - потеря нюансов в мыслях)».  (Б.Ф.Поршнев. О начале человеческой истории (проблемы палеопсихологии, М. 1974.  Глава    7.   Генезис   речи-мышления:   суггестия    и дипластия.).

И тот же предмет, как его чувствует беззаботная и любопытствующая фотография:


Axel Morin. 2017

Axel Morin. 2017

Axel Morin. 2017


Tarun Khiwal. Zoraya. 2016

Tarun Khiwal. Zoraya. 2016

Tarun Khiwal. Zoraya. 2016

Mark Sanders. 2017

Mark Sanders. 2017

Mark Sanders. 2017











Вот занятные опыты Сюзанны Сарофф, которая обошлась без пост-фотографического монтажа. Она соединила разные способы видения в самый момент съемки очень простым приемом, расположив преломляющие линзы между объектами и объективом. При этом, что важно, способы смотрения (прозрачные тела, выполняющие функцию линз) сами становятся объектами смотрения. Какая чистая фотофилософия!


Suzanne Saroff. ‘Perspective’. 2017

Suzanne Saroff. ‘Perspective’. 2017

Suzanne Saroff. ‘Perspective’. 2017












Словом, фотографическая дипластия – это алогичное, парадоксальное соединение двух фаз, двух масштабов, двух телесных положений объекта, которое зрителю приходится воспринимать телесно-квалитативно, то есть «сцепляться» с ним посредством глаза, сливаться или держать телесную дистанцию. А поскольку два пластических фрагмента на фотографии соединены абсурдным и  недискретным образом (то есть места для логической коньюнкции  в виде фотографического белого просвета между двумя изображениями нет), мне приходится, изумляясь, отвечать на эту дипластию алогичными и парадоксальными образами собственного тела. Ментальными, но не понятийными, а квалитативными образами. Парадоксальность этих образов ставит под сомнение принятую и отшлифованную Новым временем мыслительную модель человеческого существа.
Упрощая мысль, скажу так: созерцая дипластические композиции кадра в «Прибытии» Д. Вильнёва, я чувствую, что расщепляюсь на два оптических субъекта: один соразмерен человеческим персонажам и отвечает закону земного тяготения, второй – безграничен и разрежен, как облако, медленно расширяющееся в небесной вышине. И так же невесом.  При этом разрыва я не ощущаю. И то, и другое состояние одновременны, странно-слитны.  
Ребенком я часто испытывала такие дипластические фантазмы, и, наверное, психолог мог бы объяснить мне тогда, что это связано с ростом и физическим развитием. Теперь я понимаю, что эти состояния могут быть индуцированы целенаправленно как опыт и метод иного мышления. Мышления в условиях, когда схема человека, утвержденная Новым временем и принятая как инструмент мышления (мы мыслим собой,  иного не дано), не выдерживает испытания временем на прочность и точность.
Это, наверное, самый глубокий и драматичный виток «визуально-телесного поворота» в XXI веке.

Переходя к первоисточнику этих рассуждений – снимкам Сергея Жаткова, я нахожу количественно и качественно усложненный вид алогичных фотографических композиций  – квадропластию.

 
Сергей Жатков. Квадропластии. Пальцы. 2007. 
Сергей Жатков. Квадропластии. Сеть. 2006.


Это не совсем то, что Б. Ф. Поршнев называет тетрапластией. Насколько я понимаю, тетрапластия, как и трипластия, вещь структурная и элементы ее – дипластии, приведенные к согласию посредством второй сигнальной системы (приведенные к состоянию знака). В трипластии – две таких дипластии. В тетрапластии – две трипластии или четыре дипластии. И так далее усложняется и развивается наше второсигнальное мышление.
Квадропластии Жаткова (и всех, кто этим занимается) – несколько иная вещь. Не заморачиваясь разъяснениями внутренней дипластии зрителя, спровоцированной снимком, они добавляют вращательное движение, протекающее сразу в нескольких плоскостях, и вместо того, чтобы обсудить проблему постфеноменологической антропологии, усугубляют ее головокружительно.


Короче: мы прочно стоим на решетке категорий, принятых для оценки фотографических произведений.  Но согласитесь, в этой таблице оценок слишком много дыр.






Источники:

Выставка Сергея Жаткова. Открытие 15 февраля 2018.




Событие, о котором так много говорилось, произошло в этот четверг. К великому  моему сожалению, приходится знакомиться с его ходом только по фоторепортажу.

«Отражения и образы». Экспозиция выставки в Александровском зале  Музея искусств.

«Отражения и образы». Экспозиция выставки в Александровском зале  Музея искусств.

«Отражения и образы». Экспозиция выставки в Александровском зале  Музея искусств.

«Отражения и образы». Экспозиция выставки в Александровском зале  Музея искусств.



Идентификация I. Андрей Ваганов.

Идентификация II. Марина Шумакова.

Торжественная часть. Станислав Ткаченко, директор Челябинского государственного музея изобразительных искусств.

Торжественная часть. Анатолий Костюк, председатель регионального отделения Союза художников России.

Торжественная часть.  Алексей Серебряков, фотограф, стронгмен, первый челябинский амбротипист, «взявший» Александровский зал в ноябре 2017-го.

Торжественная часть.  Куратор выставки старший научный сотрудник
Челябинского государственного
музея изобразительных искусств Наталья Махновская (в центре).

Фотограф Марина Шумакова вручает подарки по случаю торжества.



Сергей Жатков.
Автор и зрители перед «Пришествием».
За роялем Александр Царев. На заднем плане – «Пришествие».



Авторы фотографий:

Таисия Кетова
Евгения Дунаева
Светлана Ветрова
Сергей Жатков

















Грэг Страуб. Фото-фуд-арт.





























Если уж  лакомить глаз, то фотографическими деликатесами, качественно приготовленными. Можно, конечно, сделать вид, что фото-фуд-арт Грэга Страуба меня интересует как феномен алиментарного цвета, визуализирующий определенные ментальные тенденции  социума 2010-х. Не без этого. Но, честно говоря, просто приятно смотреть. Не на черничные кексы, конечно, и не на звездочки аниса, а на то, как обрабатывает высококлассная цифровая фотография  сразу много различных фактур и материалов. Суперщегольство, что Страуб при этом еще и ограничивает цветовой диапазон. 

Greg Stroube. Black. White and Blue. 2017.

Greg Stroube. Black. White and Blue. 2017.


Greg Stroube. Black. White and Blue. 2017.

В конце 1970-х Грэг Страуб изучал фотографию в Университете Южного Иллинойса. В 1982 году начал работать ассистентом фотографа в Чикаго. В 1985 вернулся в родной Сент-Луис, а спустя девять лет вместе с Йоном Братоном и Томом Стрингером создал студию Bruton Stroube, специализирующуюся на визуальном дизайне, рекламной фотографии, саунд-дизайне, производстве видовых и рекламных фильмов. Независимая творческая студия Bruton Stroube сегодня одна из самых успешных не только в Америке, но и во всем мире.
Специализация Грэга Страуба – «кулинарная фотография», фото-фуд-арт. При неизменно высоком техническом качестве не все его серии, разумеется, претендуют на «арт», но «Black, White and Blue» превосходит чисто рекламные или чисто кулинарные задачи.

 Страуб нередко ссылается на европейских мастеров натюрморта XVI-XVII веков как на источник вдохновения. Серия «Classical Cocktails», безусловно, имеет к ним отношение.


Greg Stroube. Classical Cocktails. Drinks with a Renaissance Twist. Sangria. 2016.




Greg Stroube. Classical Cocktails. Drinks with a Renaissance Twist. Bloody Mary. 2016.

Greg Stroube. Classical Cocktails. Drinks with a Renaissance Twist. Lime Rickey. 2016.

Кроме натюрмортов у Страуба есть серии ландшафтов и туристических стрит-фото. В цвете некоторые из них выглядят немного пряничными. Но  черно-белые снимки (контактная платиново-палладиевая печать) впечатляют.


Greg Stroube. Swamp, 2014.

Greg Stroube. Swamp, 2014.
Greg Stroube. Swamp, 2014.

Greg Stroube. Venice, Italy. 2016.

Greg Stroube. New Orleans, Louisiana, 2016.

Greg Stroube. Nebraska, 2016.






Источники:

понедельник, 12 февраля 2018 г.

«Отражения и образы». Фотографии и фотокниги Сергея Жаткова. 16 февраля – 18 марта, 2018.





Дата открытия выставки «Отражения и образы» Сергея Жаткова  сместилась с 14 февраля на 16-е. В остальном все по-прежнему: Александровский зал  Музея искусств, пространственные объемы, заполнить которые – серьезная проблема, восемь фотографических циклов, полсотни снимков, шестнадцать книг.






Книги Жаткова – это особый выставочный экспонат. Хорошо, что они будут собраны здесь все и в своем натуральном, а не электронном виде: широко известный и часто цитированный «Хазарский словарь» (Желтый, Зеленый, Красный), альбомные «Пережитое» и «Мужской портрет», полиграфический арт-объект «Шерлок Холмс в городе Ч» Сергея Жаткова и Александра Данилова, эзотеричные «Фонтаны Рильке» и особенно любимый мною «Аркаим». Всего шестнадцать. Не все назвала.




Сергей Жатков. Хазарский словарь. Зеленая Книга. 2010.

Сергей Жатков. Хазарский словарь. Желтая Книга. 2010.

Сергей Жатков. Фонтаны Рильке, 2013.

Сергей Жатков, Александр Данилов. Шерлок Холмс в городе Ч  2009.

Сергей Жатков. Аркаим. 2001.

Я не раз писала о фотографе Жаткове.


Помимо человеческой и профессиональной приязни этими писаниями всегда руководит удовольствие переворачивать слоистые залежи визуальных образов, производимых фотографом Жатковым постоянно, неустанно, с одинаковым острым любопытством к возможностям своей камеры и оптическим потенциям каждой вещи и каждой концепции – поэтической, философской, скульптурной – с которой сводит его беспокойная жизнь. 
Если его работы в конечном их виде могут вызвать недоумение у слишком ортодоксального зрителя, точно знающего, как должна выглядеть фотография, - это хорошо. Так и должно быть, потому что  Жаткова (одновременно физика и лирика) превыше аккуратной картинки, отвечающей средним зрительским потребностям, занимают бесконечные возможности генных модификаций Фотографии, Живописи, Литературы. Именно это дает ему шанс извлекать из оптической материи оригинальные, неожиданные и неповторимые формулы красоты.